Далия Карпель из «Гаарец» рассказывает о новой биографии покойного главы правительства Менахема Бегина, которую написал профессиональный психолог-клиницист Офер Грузбард, задавшись целью выяснить природу депрессии и душеных кризисов Бегина и придя к выводу, что вовсе не Ливанская война привела к депрессии Бегина, а наоборот, его клиническая депрессия вызвала вакуум власти, чем и воспользовался Ариэль Шарон, начав войну.

Грузбард пишет, что воспоминания об увиденных в детстве погромах преследовали Бегина всю жизнь, что, добравшись до Эрец-Исраэль, Бегин узнал о гибели родителей и старшего брата, что в 1947 году, когда англичане повесили одного из бойцов ЭЦЕЛ Дова Грунера, его командир Бегин целую неделю сидел и плакал в своей комнате, отказываясь есть и пить. В 1966 году внутрипартийная оппозиция пыталась сместить его с председательского поста и Бегин снова впал в депрессию, потеряв за неделю девять килограммов. Грузбард приводит и более поздние свидетельства: так, по воспоминаниям покойного президента Израиля Эзера Вейцмана, «в ходе подготовки мирного договора с Египтом Бегин появлялся на заседаниях в жутком состоянии. Полнейшее равнодушие ко всему, замкнутость. Он сидел, устремив взгляд в какую-то невидимую точку. Говорили, что это воздействие лекарств».

На заседании правительства в 1980 году тогдашний министр внутренних дел Йосеф Бург увидел,что «Бегин ни на что не реагирует. Мы все были в шоке. Решили, что, если это еще раз повторится, мы пойдем к президенту, потому что так продолжаться не могло». А бывший президент Израиля Ицхак Навон, к которому и собрался идти Бург, вспоминал, что в 1983 году «тоже был в шоке, когда увидел, что Бегин просто не может справляться со своими обязанностями, не может сосредоточиться, все забывает, путает даты и разные вещи. И я спросил себя, как это может быть, что глава правительства, который держит в руках все государство, вышел из строя, а все министры молчат».

Грузбард заканчивает тем, что, «по всей вероятности, скрыв от общественности депрессивное состояние Бегина, его окружение отказалось от психо-терапевтического лечения, и он не получал даже антидепрессантов, которые могли бы улучшить его состояние».

К 15-летию со дня смерти Менахема Бегина статьи Сильвана Шалома в «Йедиот» и Яакова Ахимеира в «Маарив» названы почти одинаково: «Тоска по Бегину» и «Тоска по другому лидерству».

Шалом вспоминает ночь 15 мая 1977 года, когда в Израиле впервые сменилась власть: «Многие из тех, кто чувствовали себя отверженными, испытали ощущение принадлежности. Надежда на равенство возможностей, наконец-то, стала реальностью.

Бегин добивался мира, заботясь о безопасности государства. Прежде всего он был политиком. С первого дня на посту главы правительства он делал все для достижения мира. Договор, подписанный с Египтом, довел до сознания всего арабского мира тот факт, что Израиль был и будет, и не собирается исчезать.

Мы все должны помнить, что в рамках договора с Египтом Бегин был готов эвакуировать поселения и изменить линию границы, но он пошел на это ради всеобъемлющего мира, включающего полные дипломатические отношения. С моей точки зрения, это – единственная возможность компромиссов и достижения мира, которому будет полностью привержена вторая сторона.

Бегин не боялся прибегать к военным мерам, когда знал, что у дипломатии нет шансов. Он видел близкую ядерную опасность Ирака и сделал все для ее устранения. Тогдашний Госсекретарть США Лоренс Иглбергер, резко критиковавший израильский превентивный удар, десять лет спустя сказал: «Мы были глупцами. Мы не видели и не понимали того, что сумел понять Бегин. США и весь мир в долгу у этого человека».

Сегодня, перед лицом иранской угрозы Израиль и весь мир должны понять то, что в 1981 году понял Бегин: угроза висит над всем миром, и для ее устранения надо действовать со всей решимостью, пока не поздно».

Яаков Ахимеир тоже начинает с политического переворота 1977 года, когда вместе со съемочной группой он приехал к Бегину, ставшему главой правительства Израиля. Приехал и не поверил своим глазам: в квартирке из двух с половиной комнат негде было повернуться. Простая мебель. Никаких излишеств. Верх аскетизма.

«Каким главой правительства вы будете?» – спросил я его, и он решительно ответил: «Еврейским». Бегин надевал на голову кипу с естественностью правоверного еврея. В ночь переворота он цитировал пророка Йермияху, и стал первым главой правительства, который пошел к Западной стене, чтобы вознести благодарственную молитву за свое избрание. Это стало прецедентом для других лидеров. Не вызывает ни малейшего сомнения, что Бегин никогда не позволил бы держать в тюрьме суданских беженцев. Ведь одним из его первых решений на посту было распоряжение привезти в Израиль вьетнамских беженцев, спасшихся с затонувшей лодки. Решение уничтожить ядерный реактор в Багдаде Бегин не принял поспешно и с легким сердцем. Долгие месяцы он добивался общего согласия министерской комиссии по вопросам безопасности, и не ограничился большинством голосов.

В сравнении с успехом в Ираке Бегин сумел взять на себя личную и общественную ответственность за провал первой Ливанской войны. После того, как он убедился, что министр обороны Шарон ввел его в заблуждение и с самого начала собирался продвинуть армию до Бейрута, Бегин ушел в отставку и заперся дома до самой смерти. Свое дело сделали и демонстрации под окном его резиденции, где на больших щитах ежедневно менялось число погибших солдат. Все это разбило ему сердце.

Бегин был первым главой правительства, который наделил палестинцев «законными правами», как было записано в соглашении в Кемп-Дэвиде в 1978 году. При этом он ни на миллиметр не сдвинулся из Иудеи и Самарии, и даже пообещал, что будет больше новых поселений.

Сегодня можно задаться воображаемым вопросом: как отреагировал бы Бегин, если бы он сам или кто-то из его министров оказался под подозрением, был допрошен по уголовному делу или даже стал кандидатом для вызова в полицию? Вопрос, как мы сказали, воображаемый и даже как-то дико над ним размышлять. Но это – еще один повод тосковать по вождям былых времен калибра Менахема Бегина».

Заголовок статьи Эйтана Хабера в «Йедиот» – «Когда глава правительства жил в съемной квартире» – говорит сам за себя. Та же тоска по скромности и простоте нравов.

«Менахем Бегин был известен привычкой целовать дамам ручки и этим проявлять свою галантность польского джентльмена, поэтому в свое время никому не пришло в голову обвинить его в изнасиловании или в страстном поцелуе в губы. Он целовал руки всем женщинам, будь они официантками в Кнессете или знаменитыми актрисами.

Бегин был человеком другого мира и другого сорта, который не нашел бы своего места в сегодняшней израильской политике. Все свои речи Бегин писал сам и как-то признался, что задумывает их в ванной. Он их вообще не писал целиком, а только набрасывал конспект и подбирал цитаты. По большей части это была самая настоящая импровизация, как во время приема президента Садата в Иерусалиме.

Даже тот, кто никогда не собирался голосовать за Ликуд, может сегодня тосковать по этому странному человеку: глава правительства, приезжающей в Кнессет на старой машине, который живет в крошечной съемной квартире, удовлетворяется бульоном с лапшой, проверяет перед официальным ужином, чтобы оставшийся на улице его шофер тоже поел, и говорит «Я больше не могу», уходя в отставку, когда он в самом деле больше не может.

Как рассказали знавшие Бегина люди, «когда он ушел с поста, его не ждала даже скромная квартирка в Тель-Авиве. Ему негде было жить. Он был не из тех, кто по окончании срока пребывания в должности стали обладателями недвижимости. Пришлось снять Бегину новую квартиру, за которую он ежемесячно платил из собственного кармана.

В еде Бегин был страшным консерватором. Больше всего он любил курицу, а на десерт – яблочный компот. Так же просто все обстояло и с одеждой: главное, пиджак с галстуком. Аскетизм отличал и супругу Бегина, Ализу, которая обычно ездила на автобусе. Секретарь Бегина рассказывает, что однажды в канцелярию главы правительства позвонил рассерженный гражданин и сказал: «Послушайте, вам не стыдно? Я только что сошел с автобуса в Иерусалиме, и рядом со мной сидела госпожа Бегин. Что случилось, вы – такие нищие, что не можете обеспечить госпоже Бегин машину?»

О любви Менахема и Ализы Бегин, которую он звал Лялей, уже писалось не раз, но так получилось, что, когда она умерла, Бегина не было рядом – он улетел с визитом в Америку. Она уговаривала его ехать, и он до конца жизни не мог себе простить, что послушался ее.

Бегин своим острым языком мог оскорбить любого человека. Но, если это происходило не умышленно, он умел извиняться. Одна история стоит особняком: в преддверии соглашения с Египтом Госсекретарь США Вэнс приехал в Израиль, чтобы передать Бегину официальное приглашение президента Картера в Кемп-Дэвид. Вэнс предупредил Бегина о недопустимости утечки информации и сказал, что, если об этом станет известно до того, как Садат тоже получит приглашение, он будет оскорблен и не приедет. Бегин пообещал, что проследит, и проводил гостя к выходу, где их дожидались десятки журналистов. Один из них, Барри Швейд из «Ассошиэйтед пресс», зАдал Бегину простой вопрос: «Господин глава правительства, правда ли, что президент пригласил вас в Вашингтон?» Растерявшийся и сконфуженный Бегин пробрмотал «Нет», и потом сказал секретарю: «Смотри, как я попался на вранье, да еще перед телекамерами».

Спустя какое-то время Бегин написал Швейду письмо с извинениями. Американский журналист, который потом долгие годы носил при себе фотокопию этого письма, сказал: «Первый раз в жизни я видел, чтобы политик и глава правительства извинялся за то, что был вынужден солгать» (конец цитаты)

Увы, Бегин сoздaл прецедент стoпрoцентнoгo вoзврaщения земли, тем сaмым перечеркнув изрaильские пoбеды и в прoшлoм и в будущем. Теперь ни oдин aрaбский лидер не мoжет сoглaситься нa меньшее, чем пoлучил Сaдaт, инaче егo рaзoрвут.